Вундеркинд документального кино, противница либеральных методов, одна из режиссёров проекта «Срок» Зося Родкевич рассказала Moviegram о своей нашумевшей картине «Мой друг Борис Немцов», движении «Чёрный блок» и о планах на будущее.

Есть ли у тебя ощущение, что известность, которая к тебе очень быстро пришла, и  премия, которую ты получила, и вообще вся шумиха вокруг тебя и фильма только из-за убийства Бориса Немцова?

Конечно, я об этом думаю. Но я не так к этому отношусь. Премия, которую я получила, – она же не за смерть, а за кино и то, как оно сделано. Всё, что касается кинематографического признания, – это вопрос к средствам, с помощью которых создавался этот фильм.

Другой вопрос в том, что я понимаю: своей популярностью фильм во многом обязан этой трагедии. С одной стороны, это моя удача, что я выбрала такого героя и ужасная трагедия, которая с ним произошла, – это кинематографическая судьба; с другой стороны, как бы люди узнали об этом человеке и пошли бы они на фильм, если бы не такая громкая история? Заинтересовались бы они вообще тем, кто такой Борис Немцов? Стали бы они смотреть документальное кино (тем более, о политике), если бы не такая «слава»?

Для меня было важно, что мои друзья, которые считали Немцова старым самовлюблённым либералом или ничего не знали о нём, после фильма подходили и говорили: «Зося, спасибо. Крутое кино. Ты познакомила меня с Немцовым».

Зося Родкевич
Зося Родкевич. Фотограф: Катерина Феленюк

Я знакома с русскими, которые ратовали за Немцова. Это поэты, художники, которые были в оппозиции и ходили на парады. После премьеры в Киеве ты рассказывала, что есть молодые люди, которые считают все эти парады пустой тратой времени. Условно, ты назвала их анархистами. Расскажи об этом пласте людей, кто они?

Это ребята, которые видят, что оппозиция у нас в стране – полное фуфло. Что политики, в том числе и оппозиционные, занимаются своей работой ради корыстных интересов. В 2011-м у нас была волна протестов: простые люди выходили, потому что им надоело, они были злые, но не знали, как высказаться. А политики просто использовали эту волну в своих карьерных вопросах, возглавив её, хоть их никто не звал.

Это ребята, которые пытаются что-то делать своими силами, отвергая такое лидерство. Это индивидуалисты: «Я должен работать, чтобы изменить свою страну, должен быть активным».  При этом они друг друга поддерживают. У них сильная взаимопомощь, взаимовыручка. Это ребята, с которыми ты можешь пойти на администрацию Президента, и которые помогут, если нужно переночевать в незнакомом городе.

 

Это большой пласт людей? У них есть название?

«Чёрный блок». Это мировая структура, очень сильная в Германии, например. Существует огромное количество их сквотов.

 

Ты поменяла своё мнение о Немцове после того, как провела с ним три года?

Конечно. Причём для меня это произошло через какие-то человеческие качества. Мне было прикольно с ним тусоваться, просто потому, что весело и всегда есть что поснимать. Возникло больше уважения к этому человеку.

185830
Кадр из фильма «Мой друг Борис Немцов»

Пока ты проводила с ним время, ты видела, что его политическая борьба – это правда, а не вымысел?

Я вижу, что это правда, но я не очень верю в такие методы. Ими это болото можно трясти ещё 150 лет – и ничего из этого не получится.

 

А какие методы у «Чёрного блока»? Как у нас на Майдане в последний месяц?

Да, а как ещё? Конечно, мне не нравится в этой истории насилие. Но чтобы построить что-то новое, нужно разрушать старое. Куда ты от этого денешься?

У нас народ сейчас так задавлен и напуган, что люди просто не хотят связываться с этим. Ну, ещё 10-15 лет так пожить можно, а что дальше? Ведь надо как-то развиваться. Иным путём, кроме как революционным, ситуацию изменить нельзя. Я не верю в мирный протест – учитывая, что наша власть уже придумала способ, как с ним бороться. Просто делают показательные посадки: сажают людей, которые не имеют ничего общего с политикой. Которые не активисты, просто, грубо говоря, проходили мимо. «Знаешь, что где-то протестный митинг? Так ты туда не ходи, обойди стороной».

 

У тебя не было мыслей переехать в Киев или куда-то ещё на ПМЖ?

У меня был парень из Германии, он предлагал переехать. Я провела в Германии некоторое время, но поняла, что мне просто скучно не в России. В России мне интересно жить и работать, а там мне было просто нечего делать. Так что решила не уезжать.

Говорят, чем жестче система, тем больше пространства для творчества. Когда ставят рамки, включается фантазия, и ты придумываешь новые способы, как с этими рамками взаимодействовать. То же самое здесь: когда очень сильно давят, ты изобретаешь какой-то эзопов язык и методы, которые развивают тебя как художника.

photo_57ecbda81612c
«Мой друг Борис Немцов»

Как оно у вас всё начиналось? Почему тебя послали Немцова снимать?

Это был онлайн-проект «Срок», который придумали Костомаров, Расторгуев и Пивоваров про политику. Они на YouTube выкладывали короткие новостные сюжеты не в классическом виде: когда что-то происходит и из этого надо сделать маленькое кино на 6 минут. Любое, какое хочешь: никаких правил, форм – чисто такой эксперимент.

И проект стал очень популярным. Людям нравилось: вчера они вышли на митинг, а сегодня смотрят об этом интересный крутой ролик. Ребята сначала сами снимали, но проект набрал обороты и они уже не справлялись с таким объёмом героев и событий. Они стали расширяться с только политических тем до вообще социальных – и позвали меня.

 

Чем ты занималась на тот момент? Ты где-то работала или только закончила университет?

Я не училась в универе, только в Школе документального кино и театра Разбежкиной (Марина Разбежкина – российский сценарист и кинорежиссёр – ред.). Я закончила её в 2010 году. В 2011-м мы сняли фильм «Зима, уходи!». В 2012-м меня позвали в «Срок» (документальный сериал – ред.).

«Срок» потом закрыли, потому что были обыски у Костомарова дома (Павел Костомаров – режиссёр документального кино, оператор – ред.). Так что мы решили, что лучше будет проект закрыть и перейти под какую-то «крышу». Этой «крышей» стал сайт Lenta.ru, который был ещё нормальным. Они сделали Lenta.Doc – рубрику, в которую весь «Срок» дружно переехал и работал уже на «Ленте».

unnamed3
Фотограф: Катерина Феленюк

Когда и «Ленту» закрыли, создался проект «Реальность». Это на YouTube делает та же команда, единственное, что этот проект не коммерческий. Но мне кажется, если ты хочешь снимать – то это уже не вопрос денег. Если у тебя происходит кино перед носом, а ты сидишь и ждёшь, что тебе за это заплатят – ты просто дурак.  Так что с «Реальностью» я продолжаю работать до сих пор.

Пока снимался «Срок», Костомаров и Расторгуев (Александр Расторгуев – российский кинорежиссёр-документалист – ред.) меня направили к Немцову. Это должны были быть ролики, но «Лента» его не очень любила и эти ролики не публиковались. Но я всё равно их снимала, и мы складывали их «в стол». Параллельно ребята собирали материал на полнометражный фильм, где Немцов должен был быть одним из героев. В финальном монтаже его практически нет: выбрали другую линию.

 

Сколько было часов исходного материала?

У меня был терабайт исходников – это примерно 90 часов, точно сказать не могу.

 

Сколько у тебя ещё есть вариантов этого фильма?

Нисколько. Вариант, который вот есть – это главный и единственный. Но осталось много материала, который не вошёл фильм. Он очень смешной и хороший – его стоит посмотреть. И мы договорились с проектом «Реальность»: там выходили, и, может, продолжают выходить ролики общей длительностью 40 минут. Это то, что обычно называют «Не вошедшее».

photo_57ecbda7eabd8
Кадр из фильма «Мой друг Борис Немцов»

Был в картине момент: Немцов спит, а у его кровати сидит девушка и курит, а за некоторое время они обнимались. Этот кадр выглядит, как будто у них только что был секс. Как ты в это время у них в комнате оказалась?

Как я вижу эту сцену: Борис устал, а бедная девушка сидит в ногах и курит, потому что он спит. Я как режиссёр придала такой смысл этой сцене, зрители могли интерпретировать по-другому.

Борис Ефимович меня допускал везде. Он никогда не ставил каких-то границ. Если мне надо что-то снять – я захожу и снимаю. Это было в порядке вещей.

Наша дружба произошла, потому что мы оба были честны. Он вёл себя откровенно, ничего не скрывал, и я тоже вела себя, как обычно: могла и нахамить, и нагрубить, и посмеяться, и расслабиться. Конечно, я не ожидала такого альфа-напора и подкатов с его стороны, но потом я поняла, что это просто такое свойство его характера.

 

Момент с похоронами Тетчер и процессом над Навальным выглядит искусственным со стороны Немцова.

Он много позёрничал. В принципе, это в его характере – быть таким. Но он же искренне выбирал между одним событием и другим. И он сделал свой выбор и поехал.

 

Почему ты закончила фильм кадрами с молодым Немцовым?

Титры – это как закрывать глаза. И я хотела, чтобы перед тем, как закрыть глаза, последнее, что зритель увидит – это молодой, улыбающейся Немцов в растянутом свитере на месте губернатора. Я хотела оставить ощущение счастливой молодости, которую убили.

unnamed6
Фотограф: Катерина Феленюк

Ты говорила, что добавила бы пейзажей…

Да, мне не хватает жизни вокруг. Я так прилепилась к Немцову и особо вокруг не снимала. Потом в монтаже я себя корила. Но еще больше я себя ругала за то, что я его не снимала вообще молчащим. Сейчас понимаю, что это моя ужасная ошибка. Когда он молчал, камера была выключена. И когда я собралась, я просто в ужас пришла. Он все время говорит, очень вербальный человек. И для ритма это насилие над человеком, потому что в жизни мы не говорим все время. У нас есть периоды, когда мы молчим.

Мне пришлось перешерстить весь материал и единственное, что я нашла – где он курит через зеркало. Я начала это снимать не потому, что это содержательно, а потому, что это красиво: неплохая композиция и все такое. Если бы я снимала сейчас, я бы, конечно же, снимала его тишину гораздо больше.

 

Ты снимала весь фильм сама?

Нет, 80%. В начале, например, это не мои кадры. Это снимала Маша Павлова, студент Марии Разбежкиной, моя подруга. Я тогда не успела доехать – в Питере жила. Приехала только к похоронам.

photo_57ecbda7d4c47
Кадр из фильма «Мой друг Борис Немцов»

Почему у тебя не было оператора?

Во-первых, это такой личный фильм, который не сработал бы, если бы там был оператор. Немцов там все время взаимодействует со мной. Если бы там был кто-то, кроме меня, таких бы кадров не было – и фильма не было. Во-вторых, Марина Разбежкина нас научила, что режиссёр должен уметь все сам: и звук писать, и камеру держать. Ты во время учебы должен этому научится, потом она разрешает брать оператора. Но мне проще снимать самой, чем объяснять человеку, что я хочу.

 

«Мой друг Борис Немцов»  – это субъективная документалистика?

Я думаю, что объективной документалистики не существует. Есть хроника, но присутствие камеры, безусловно, влияет на реальность. «Как с камерой, как без камеры» – это глупые рассуждения человека, который не очень понимает, что такое документальное кино. Любой фильм субъективный. То, что ты видишь через камеру, зависит от того, кто эту камеру держал. Ты всегда делаешь выбор, что именно снимать. И это субъективный выбор. Ты не можешь утверждать, что объективно всё было в точности так, как ты снял.

 

Что сейчас в принципе происходит в российской документалистике? Как ты относишься, например, к Виталию Манскому?

Мне близки два направления, в которых я и работаю: направление «разбежкинцев» – близкое кино без красот, концентрация на героях и сюжете, а не о форме, и то, что делает Александр Расторугев – селфи-кино, где он раздаёт героям камеры, и они снимают сами себя. Интересное направление, правда, новым его назвать нельзя – они начали делать такое ещё в 2000 году. Сейчас у нас есть такая школа МШНК (Московская школа нового кино – ред.). Её студенты тоже начали делать новое по форме кино – авторская документалистика, которая через красоту раскрывает реальность. Это такие три направления, которые мне интересны. А вообще, конечно, их гораздо больше.

У меня есть такое ощущение, что Разбежкина – это моя мама, а Расторгуев – то мой папа. Они любят друг друга, но часто конфликтуют. Я как будто между двух огней.

unnamed
Фотограф: Катерина Феленюк

Я очень уважаю Манского, но у меня не получается с ним контактировать. «В лучах солнца» мне дико понравился, я считаю, что это гениальный фильм. Но его методы мне не близки и большинство его фильмов мне не очень нравятся. При этом, Манский показал первый рафкат Немцова, и я его безумно уважаю. А общаться с ним у меня не выходит: он меня просто треплет по голове вместо того, чтобы что-то объяснить.

«В лучах солнца» есть один момент, который для меня портит фильм – когда он начинает говорить девочке: «Ну успокойте её». Вот это конкретно метод Манского – показать, что «я тут режиссёр». Выглядит этот момент не очень естественно.

 

Тебе нравятся работы украинского режиссера Сергея Лозницы?

Лозница мне очень нравится. Его метод высказывания уже классический.

Мне интересно это смотреть. Последний фильм, «Событие», про 91 год, – это вообще шедевр. Там ты смотришь и каждую секунду вглядываешься. Работа с хроникой – это очень важная вещь для истории и вообще для документалистики.

 

Какой документальный фильм из последних произвел на тебя впечатление?

Последний крутой документальный фильм, в который я влюбилась – «Акт убийства» британского режиссера Джошуа Оппенхаймера. У нас так никто не делает и еще долго, я думаю, не будет делать.

7d5287bd4211e6f3400ab6c468f702d30b6a081c_720
Кадр из фильма «Акт убийства» Джошуа Оппенхаймера

Ты что-то сейчас снимаешь?

У меня сейчас монтажный период. Я снимала фильм про многодетную семью. Там довольно сложные отношения, приёмный ребенок. И фильм сейчас находится в монтаже. А по поводу съёмок – у меня из-за фильма о Немцове сильная ответственность. Все ждут, что будет дальше. И я начинаю чересчур сильно фильтровать то, что придумываю. Это страшно и очень давит, если честно.

 

 Ты хочешь «повернуть» следующий фильм так, чтобы он вообще был не похож на этот?

В этом плане у меня нет каких-то расчетов. Я просто хочу снять хороший фильм.

 

Как организовался прокат в Украине?

Всё произошло благодаря Илье Гольдштейну, мы с ним познакомились на фестивале «Молодость». Туда я приезжала зимой, и просто дружили. Когда он посмотрел фильм в Одессе, то, видимо, решил, что это всё в стиле их экспериментального проката и решил попробовать.

После премьеры мы ехали домой, и он сказал: «Я так хочу, чтобы пришло как можно больше людей! Хочу, чтобы прокат удался». А чтобы прокат удался, нужно набрать 4000 людей на весь прокат. Это нереальные суммы, потому что на премьере было 126 человек, а прокат будет длиться, пока люди будут ходить. А прокат будет длиться столько, сколько люди будут ходить. Если завтра они не придут – прокат закончится. И это, конечно, страшно. Всё зависит от зрителя и от методов, которыми этого зрителя привлекают. Но здесь я вижу, что пресса действительно работает. Потому что у нас пресса не работает.

1475745583_185828
Кадр из фильма «Мой друг Борис Немцов»

А как с прокатом в России?    

У нас для показа в кинотеатрах государство должно дать прокатное удостоверение фильму. И нам дали удостоверение – с прострочкой на три месяца. То есть его дают быстро, а нам давали три месяца. И дали его к годовщине смерти, в феврале.

По идее, с этой бумажкой мы можем идти в любой кинотеатр и предлагать им показывать наш фильм. Но государственные кинотеатры отказываются: все говорят, что им это не интересно. Частные кинотеатры некоторые заинтересованы – они соглашаются, но через какое-то время тоже говорят: «Ой, нам не интересно, это невыгодный проект». К счастью, находятся смельчаки и смелые площадки, которые готовы показывать. Поэтому у нас все-таки есть зрители и удалось показать фильм более чем в 10 городах.

Это в основном большие города, не нефтедобывающие и градообразующие города. Единственный такой эксперимент – это Тюмень, но там была ужасная пресса, отзывы, которые заканчивались фразами: «И на месте Зоси я бы завел себе другого друга». Полная жесть. Прокат провалился – туда никто не ходил.

 

Когда можно ожидать твой новый фильм, который сейчас в монтаже?

Я не знаю, потому что они не дают мне монтировать и хотят монтировать сами. Правами на этот фильм обладает Александр Расторгуев. И сейчас они ждут финансирование на монтаж, что в целом мне кажется неправильным. Если есть кино, надо его собирать, а не ждать, пока получишь деньги. Фильм может выйти хоть через пять лет, потому что там нету временной актуальности.

185829
Кадр из фильма «Мой друг Борис Немцов»

Якщо ви знайшли помилку, будь ласка, виділіть фрагмент тексту та натисніть Ctrl+Enter.